ТАК ПРОХОДИТ ЗЕМНАЯ СЛАВА…

ТАК ПРОХОДИТ ЗЕМНАЯ СЛАВА…
рецензия на фильм "Гражданин Кейн" / "Citizen Kane" (Орсон Уэллс, США, 1941)
(«ПЕРИСКОП», 23-29.11.2000 "ЭКРАН И СЦЕНА", 2001 № 3)



Stat rosa pristina nomine,
nomina nuda tenemus



Если время действительно подобно быстротекущему потоку, оно должно оставлять позади себя тех из нас, кто всю жизнь топчется на месте. Лишь тот, кто сумел обогнать свое время, становится современным любой эпохе, их сочинения – философские или художественные – не устаревают и не нуждаются в переводе на язык нового времени. Точно так же, как не нуждаются в «озвучке» ленты времен немого кино или в расцветке черно-былые фильмы: звук и цвет в иных из них все равно что слепое пятно – восприниматься не будут, хотя бы потому что на их отсутствии строилась работа и режиссера, и постановщика сцен, и оператора. В этом отсутствии подчас кроется не столько техническое несовершенство эпохи, сколько свой стиль – неповторимый, несмотря на все многочисленные современные стилизации, использующие эффект отсутствия цвета или звука (та же черно-белая «Антропология» Дм. Диброва). Такое кино (литература, живопись, музыка) может стать классикой, если каждая последующая эпоха в дополнение к тому, что лежало на поверхности сможет находить в них нечто, на что не отозвались современники автора, открывать смыслы, которые до сих пор оставались неявными.

Один из таких фильмов был показан на очередном заседании киноклуба «Политехник». Речь идет о «Гражданине Кейне» (США, 1941 г.) – едва ли не первой режиссерской работе Орсона Уэллса. В свое время лента завоевала немало престижных призов, однако и сегодня способна вызвать интерес у публики, имеющей претензии на интеллектуальность. Откровенно говоря, фильм столь же удивил, сколько и озадачил. Игры в нем столько, что впору ставить в пример иным современным мастерам интеллектуального чтива.

Фильм О. Уэллса, вне всякого сомнения, стильный, и что самое главное – он еще и неплохая стилизация. Кричащие заголовки газетных передовиц и кадры кинохроники, трескучие репортажи и вспышки фотоаппаратов, лязгающие типографские машины и стук печатных машинок, «Ивнинг телеграф» и «Фрименс джорнэл», послушные барабаны, пожирающие нескончаемые ленты бумаги, – до О. Уэллса так живо и точно передать бешенный ритм и суету, царящие в редакции популярного издания удавалось разве что Дж. Джойсу: А как с передовицей для вечернего выпуска?… Надо таранить публику, дайте им что-нибудь задиристое. Вставьте туда всех, черт побери: Отца, Сына и Святого Духа и Дристуна Маккарти!… Ужасная трагедия в Рэтмайнсе! Ребенка защемило тисками!… Но он еще хочет заметку в «Телеграфе», в субботнем розовом, чтобы привлечь внимание… Двойной праздник: общая свадьба у двух сестер. Два жениха глядят друг на дружку и хохочут…

И за всей этой суетой и трескотней, славословием и аккламациями в стиле шекспировских герольдов – звезда и смерть гр. Кейна (имя которого забываешь уже сразу по выходу из кинотеатра) – Титана, Стоика, Финансиста. А пафос все тот же, джойсовский: С ГЛУБОКИМ ПРИСКОРБИЕМ СООБЩАЕМ О КОНЧИНЕ ВЫСОКОЧТИМОГО ГРАЖДАНИНА ДУБЛИНА. И далее петитом: Сегодня утром прах опочившего мистера Патрика Дигнама, то бишь гр. Кейна… А за всей этой газетной шелухой застывшие от ужаса маски позднеаттической трагедии: Умер, умер великий Пан, и природа исполнилась плачем и скорбью!

Только в жизни – не как в трагедии. Помните Т.С. Элиота? – Вот так кончится мир Вот так кончится мир Вот так кончится мир Не взрыв а всхлип… Sic transit gloria mundi! Умирает не гражданин Кейн, а Кейн-человек. И первые же кадры фильма – с трудом шевелящиеся, скривившиеся от боли губы, шепчущие едва различимые слова: «Бутон розы». В этих словах – главная загадка человека, который, всю свою жизнь был на виду, имя которого не сходило со страниц светской и политической хроники и, как оказалось, которого до конца никто так и не понял. И вот тут-то фильм и становится подобием ретроспективного квеста: не ясно, вроде бы, упоминание о бутоне розы – предсмертный бред или последнее откровение, а все ж не оставляет смутное чувство, что в этих двух скупых словах, по меньшей мере, ключ к жизни главного героя.

Но думаем все о ключе каждый в темнице своей… – воскрешая в памяти события давно минувших дней, люди, знавшие Кейна, находят тропинку и к своей душе. Достичь такого рода параллелизма позволяет режиссеру эллиптическая структура: своего рода включение (кино)новеллы в новеллу – прием, гораздо чаще используемый в европейском кино (американцы охотнее предваряют основное действие фильма ретроспективной завязкой). Конечно, перед нами не гипертекст и до «классики жанра» – «Рукописи, найденной в Сарагосе» Войцеха Хаса (1964) – фильму О. Уэллса тоже еще далеко. Однако, учитывая время создания картины (1941) и то, что это одна из первых режиссерских работ, заключенная в эллипс история взлета и падения газетного магната смотрится очень даже неплохо. Перед нами не просто биография достопочтимого гражданина, но история его жизни, рассказанная людьми, знавшими его лично. Эпизод за эпизодом по крупицам восстанавливаются известные факты и незначительные подробности: вот перед нами мальчуган, засаживающий санки в живот опекуна (не говорите потом, что вам их не показывали!), вот молодой человек, полный амбиций, вот счастливый молодожен, вот из его пассии новые Пигмалионы тщетно пытаются сотворить Галатею, а вот и предвыборная гонка – борьба за губернаторский пост. Не то, что бы мы много узнали о грязных предвыборных технологиях PR-акций. У того, чьи литературные горизонты простираются за пределы приключений Тома Сойера и Гекльберри Финна, наверняка жив в памяти и рассказ Марка Твена о своей попытке занять губернаторское кресло, куда более ярко и саркастично передающий всю нечистоплотность и продажность избирательных кампаний по пропихиванию того или иного кандидата на вершину политического олимпа.

Главный упрек – то, что (на мой взгляд, конечно) эпизоды из жизни гр. Кейна, рассказанные разными – близкими и не очень – людьми смонтированы режиссером в одном стиле. Не чувствуется разницы между гр. Кейном в подаче его друга и Кейном, который предстает в воспоминаниях его пассии или его опекуна… А хотелось бы. Или здесь тоже какой-то подтекст? Если да (вроде того, что это все-таки гражданин, а не человек), то это – не убедительно. А вообще в интеллектуальном кино (в отличие от мелодрамы) всегда ждешь чего-то большего.

Есть в фильме что-то от Шекспира: А я тебе говорю – все, чем он прославился, сделано им ради этой спеси. Пусть мягкосердечные простаки думают, что он старался для отечества. На самом-то деле он поступал так в угоду матери; ну, отчасти и ради своей спеси, а ее у него не меньше, чем славы… А если вам, не дай бог, привиделся и старина Фрейд, что ж не один С. Дали преклонял перед ним свои колени – как раз в это время Фрейда и сдали в тираж. Важнее другое: шекспировские страсти, разыгрывающиеся в фильме, ни в одном эпизоде не выглядят излишне наиграно или фальшиво – вот это и в самом деле редкий случай.

Что действительно озадачивает, так это то, что в обрамлении главной новеллы так и не показали лица того репортера, который ищет ответ на вопрос, что же значили последние слова гр. Кейна. Единственное, что приходит на ум: уж не сам ли это гр… Бред, конечно, а все-таки – вдруг!

А что до разгадок – все это суета сует. Лишь пустые имена остаются от исчезнувших вещей – Роза при имени прежнем – с нагими мы впредь именами – не так ли через почти 40 лет завершит свой (пожалуй, лучший) роман Умберто Эко? Великие мужья, пышные города, прекрасные принцессы – все превратится в ничто. На память приходит все тот же Элиот: Нелепость бесплодного грустного времени Между концом и началом; Нелепость умирания. Нелепость Жизни для смерти. Нелепость любви, рождающей Для погребения и умирающей Столь скоро. Нелепость времени, Вносящего в вечность ничто, Желание преодолеть ограничение времени. И – Тщетность – не это ли пафос фильма?

А ведь знали же с самого начала, что этим все и кончится: Я покажу тебе ужас в пригоршне праха (Иезекиль, по-моему). Где те, которые до нас жили на свете? Прах к праху, пепел детских саночек с рисунком розы – к пеплу (Роза, гори, гори!). И будет благо И всяк взыскующий обрящет Когда языки огня Сплетутся в пылающий узел Где огонь и роза – одно.

Фильм заканчивается, а на душе остается неясное чувство то ли горечи, то ли растерянности: Что ж мы мертвых возносим Превыше умирающих ныне?! Не звонить в колокольное прошлое – Не затем! Это не заклинанье, Вызывающее призрак Розы И не нам воскрешать Позабытые распри И за ветхим идти барабаном…

И все же роза – rosa fresca, aulentissima – роза, которую память хранит как самое чистое и светлое, способна приобщить нас к вечности, разорвав порочный круг суетной погони за властью, славой, деньгами, не стоящих и сотой доли тех тщетных усилий, что были приложены для их обретения.

Ведь помним же: Не увянет роза твоя…



Опрос на сайте

No votings found

Календарь

«    Июнь 2018    »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30

Материалы по ЕГЭ

Яндекс.Метрика