ТАНЦУЮЩИЕ СО МНОЙ

ТАНЦУЮЩИЕ СО МНОЙ
рецензия на фильм "Танцуй со мной" / "Out Of The Cold" (Саша Буравский, США, 1999)
(«ПЕРИСКОП», 2-8.11.2000)



Очередной киносезон (осень-2000) заседаний клуба «Политехник» открылся показом в сентябре 2-х фильмов: «Танцуй со мной» (1999) и «Гражданин Кейн» (1941). Показ российско-американской ленты, передвинувший сроки открытия сезона на полмесяца вперед, по всей видимости, был запланирован как «нулевой». Члены клуба со стажем, как бы оправдываясь, объясняли новичкам, что фильм Буравского не характерен для репертуара киноклуба, и вообще это так, затравка, чтобы раздразнить аппетит для блюд под более острым соусом интеллектуальных приправ. Вот далее… А далее были даже обещания полупустых залов к финалу некоторых последующих показов. Более высокой рекомендации и придумать трудно. На «Гражданине Кейне» несколько слабонервных и впрямь покинули зал.

Фильмы А. Буравского и О. Уэлса – действительно разных весовых категорий. Но (да простят меня профессиональные кинокритики) ни одна из показанных картин не разочаровала. Думаю, со мной согласятся те, кто увидел в них то, что они и представляли собой: мелодраму без претензий и фильм-игру. Надо думать, что фильм А. Буравского, будучи показанным по TV, собрал бы миллионную аудиторию не только девочек-подростков, но и представительниц middle-класса отечественной интеллигенции (врачей, учителей, инженеров), в отличие домохозяек, мыльным пузырям мексиканских и бразильских теленовелл предпочитающих авантюрные мелодрамы в стиле Даниэллы Стил и Барбары Картленд. Подобные мелодрамы не нуждаются в особых интеллектуальных изысках: фильм держится не на подтекстах (в отличие от интеллектуального чтива), а на запутанных перипетиях судеб заглавных персонажей и особого рода динамизме (в отличие от аморфности и тягомотности сериалов). В этом отношении «Танцуй со мной» очень напоминает и «Затерянного в Сибири» (помните злоключения англичанина-археолога, по ошибке похищенного советскими спецслужбами и заключенного в сталинские лагеря?), и «Кольцо» Д. Стил, в котором героев разлучает II МВ, разметав их не только по разным странам, но и по разным континентам.

Фильм сделан профессионально – а кто сомневался? В памяти еще свежа реклама фильма: «Он - бродвейская звезда. Он исчез на двадцать лет». Это о главном герое (а не об исполните главной роли, как по наивности предположил автор данных строк, попавший в ловушку рекламщиков), танцоре милостью божьей, с которым так не милостиво обходится судьба. Фильм очень драматичен, имеет туго закрученную интригу и зрителя держит в напряжении, согласно законам жанра, до последней минуты. Уже одно появление в начале фильма главного героя с деревянным бруском-протезом рождает почти животное любопытство: ну когда же? Вот героя буквально переезжает автомобиль с очаровательной стервой-нацисткой за рулем, вот героя зверски избивают в тюремном клубе охранники, вот, вытолкнув из-под обрушившегося штабеля бревен русского мужика, сам герой зажат в смертельные тиски… Любопытство сменяется горечью. Не то что бы жалко героя (это не то чувство, которое испытываешь к нему), жаль, что все происходящее с ним и с тысячами других людей так нелепо, абсурдно и жестоко. А все остальное – пресловутый закон жанра: кто ж сомневался, что тиран умрет на следующее утро после трагедии, что гениальный танцор потеряет ногу (был бы пианист, наверное, лишился бы руки), что...

Ну да ладно, что по-настоящему озадачивает в фильме, так это никак не вяжущаяся с мелодрамой карикатура. При большом желании и это можно объяснить: сценарист-то наш. Нам то ясно, что врут титры, никакой он не Саша Буравски, а самый настоящий Александр Буравский, прошедший основательную выучку по части «сатирой по врагам мира и неугодным элементам» в лучших традициях социалистического классицизма – акценты сменились, а тенденциозность осталась. Другое дело, что нас не очень-то коробит, когда показывают придурками империалистов и нацистов (дядюшка Сэм со слащавой улыбкой на физиономии или брызжущий слюной Гитлер), и как-то неловко становится, глаз режет, когда видишь военные телогрейки, да неуклюже сидящую милицейскую форму на американских актерах, старательно коверкающих русские идиоматические обороты. Хотя вроде бы и должны уже привыкнуть: видели ведь даже в постперестроечной бондиане 80-х и двуличных полковников госбезопасности, и солдат в ватниках и ушанках, которых герой Тимоти Далтона лихо укладывал одной очередью из автомата, не говоря уже о Шварценеггере, засветившемся в «Красной жаре» в милицейской форме со знаками отличий 6 (!) родов войск. Так что весь этот этнический антураж приходится воспринимать не более как допущение в рамках закона жанра, подобно не заканчивающейся обойме в барабане кольта героя вестерна или «тотальной» разборке на заброшенном заводе в финале боевика.

Что касается подлинных находок авторов фильма, так это смысловая насыщенность эпизодов. Ну кто ж сомневался, что герой, саркастическая ухмылка которого так напоминает Ретта Батлера (помните потрясающую игру Кларка Гейбла в «Унесенных ветром»?), соблазнит героиню или поставит на место зарвавшуюся репортершу со свастикой на лацкане костюма? Но чтоб так стильно! Многого стоит игра эмоций юдоненавистницы в тот момент как ее рука «танцевала» в штанах героя. Тут тебе и недоумение, и растерянность от наглости заезжего гастролера (пусть и звезды Бродвея), и уязвленное самолюбие (так выставить на посмешище!), и почти нечеловеческая ненависть в испепеляющем обидчика взгляде, и обещание мести. Герой, презрительно бросающий в лицо высокомерному банкиру пачку хрустящих бумажек, конечно же, оправдает надежды зрителя (он не может не сделать этого, согласно законам мелодраматического жанра!), но исполнить заказанный танец с невестой обидчика – это уже сюрприз, которого не ждешь и который удовлетворяет (иначе не назовешь) гораздо больше, чем просто красивый жест.

Психологизма в фильме тоже хватает, хоть и выглядит это иногда излишне подчеркнуто, а потому как-то натянуто: вполне естественное движение героя, перехватывающего руку дипломата, когда тот выбрасывает окурок сигареты, камера акцентирует слишком явно, превращая его в штамп, рассчитанный не на отечественного зрителя, конечно, а на американца: мы то привыкли к бычкам про запас, а вот для них – это еще один штрих из российской действительности. Другое дело, сцена в лагерном клубе: средневековые «пляски смерти» не вызывают и сотой доли того впечатления, которое рождает в этой сцене тупая отрешенность и автоматизм танцующих. Можно понять то щемящее чувство, возникающее в душе героя, когда тот слышит незамысловатый, но такой узнаваемый мотивчик из своей другой жизни, однако антраша со шваброй вместо тросточки вызывают одну (почти кощунственную, конечно!) аналогию: финал «Сорочинской ярмарки», где Гоголь, как всегда шокирующе-смачно, описывает беззубых старух, ветхих лицами и с трясущимися головами, безжизненными автоматами подтанцовывающих за веселящимся на свадьбе народом. Но зритель-то уже подготовлен, и, вопреки здравому смыслу, готов играть по правилам жанра, почти верит, что ворвавшиеся в клуб охранники должны, затаив дыхание и не скрывая восхищения, смотреть на это жалкое подобие танца. И уже не обращаешь внимания, что герой едва держит ритм и почти задыхается – он должен преобразиться и он сможет опять покорять! Когда же происходит обратное, трудно сдержать удивление: да знали мы, что в действительности иного и быть не могло, но как же закон жанра? Неужели все-таки тесно стало в мелодраме?



Опрос на сайте

No votings found

Календарь

«    Октябрь 2018    »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31

Материалы по ЕГЭ

Яндекс.Метрика