МУР К. ДУРАК / КИСКИНЫ КОГТИ

КРИСТОФЕР МУР
ДУРАК

ЯВЛЕНИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ
КИСКИНЫ КОГТИ



Мы вступили в Глостерский замок украдкой, а это меня, как можно догадаться, не устраивает. Мне больше подходит врываться на арену колесом, с трещоткой, рыгая, пердя и оря: «Доброго утречка, обсосы!» Я оснащен бубенцами и куклами, язви вас в душу. Все эти трусливые уловки меня утомляют. Через тайный люк конюшни я пролез вслед за графом Глостерским и оказался в тоннеле, который шел под рвом. Во тьме мы двинулись по холодной воде, залившей его на фут, и я не только позвякивал на ходу, но и похлюпывал. В такой узкий проход Харчок бы ни за что не уместился, пусть я даже разгоню тьму факелом. Тоннель заканчивался другим люком в полу подземелья. Граф откланялся в той самой камере пыток, где мы встречались с Реганой.
— Пойду обеспечу переезд твоего хозяина в Дувр. Еще остались верные мне слуги.
Я чувствовал себя в долгу перед стариком за то, что провел меня в замок, особенно если учитывать его прежние обиды.
— Держись подальше от ублюдка, светлость. Я знаю, он твой любимец, но не по праву. Он негодяй.
— Не принижай Эдмунда, шут. Мне известно твое вероломство. Вечор он встал со мною против Корнуолла за честь и достоинство короля.
Я мог бы рассказать Глостеру о письме, которое подделал рукою Эдгара, о том, как ублюдок планировал скинуть своего брата, но что он тут поделает? Скорее всего ворвется в покои Эдмунда, и тот прикончит его на месте.
— Ну тогда другое дело, — молвил я. — Все равно будь осторожен, господин. Корнуолл и Регана — четырехзубая гадюка, и если яд свой обратят на Эдмунда — не мешай им. Не помогай ему, не то и тебя оцарапает смертоносными колючками.
— Последний верный сын мой. Стыд и позор, дурак, — молвил граф, фыркнул и умелся прочь из подземелья.
Я подумал было уговорить не одного бога, так другого, дабы защитили старика, но если боги льют воду на мою мельницу, то мне они помогают и без понужденья; а коли они против, то и знать им незачем. Сердце обливалось кровью, но пришлось разуться и снять колпак. Я запихал их под камзол, чтоб не звенели бубенцы. Кукан остался в лачуге вместе с Лиром.
Портомойня располагалась в нижних ярусах замка, поэтому туда я направился в первую очередь. Прачка с помянутыми выше дойками сногсшибательного свойства развешивала сорочки у огня, тягая их из корзины.
— Где Харчок, солнышко? — спросил я, войдя.
— Спрятан, — рекла она в ответ.
— Я знаю, что спрятан, едри тебя, иначе спрашивать было б избыточно, нет?
— Хочешь, чтоб я его так просто взяла и выдала? А откуда мне знать — может, ты его ухайдакаешь? Старый рыцарь, который его сюда привел, велел не говорить, где он, никому.
— Но я пришел вывести его из замка. Спасти, так сказать.
— Ну да, все так говорят…
— Слушай, окаянная ты иеродула, а ну-ка, выдай мне придурка сей же миг.
— Эмма, — сказала беломойка.
Я сел у очага и закрыл лицо руками.
— Солнышко, я провел всю ночь под проливным дождем с ведьмой и двумя бесноватыми. Мне еще десяток войн вести, а также разбираться с совокупным надругательством над двумя принцессами и последующим рогонаставленьем паре герцогов. У меня разбито сердце, я опечален утратой друга, а огромный слюнявый долбоеб, служащий мне подручным, явно слоняется где-то по замку, ищет, где б ему на меч наткнуться. Пожалей дурака, солнышко, — еще одно неочевидное высказывание, и мой хрупкий рассудок разлетится в щепу.
— Мое имя Эмма, — рекла портомойка.
— Я тут, Карман, — произнес Харчок, встав во весь рост в огромном котле. На голове у него громоздилась кипа стирки — она и маскировала этот пустой сосуд, пока мой подручный таился в воде. — Дойки меня спрятали. Она солнышко.
— Видишь? — сказала Эмма. — Он по-прежнему зовет меня дойками.
— Это комплимент, солнышко.
— Это неуважительно, — возразила она. — Меня зовут Эмма.
Никогда не пойму женщин. Возьмем, к примеру, мытею — обряжена так, что бюст ее подчеркнут, да что там, прямо скажем — восславлен — нарядом: утянутая талия подпирает молочные железы так, что они прямо-таки прут из глубокого выреза, точно тесто из квашни, — однако стоит обратить на них внимание, и она уже в обиде. Никогда такого не пойму.
— Тебе же известно, что он до безобразия безмозгл, правда, Эмма?
— Все равно.
— Отлично. Харчок, извинись перед Эммой за то, насколько сногсшибательные у нее дойки.
— Извиняюсь про дойки, — покорно молвил Харчок и покаянно склонил голову. Колпак стирки соскользнул с его тыквы обратно в бульон.
— Устраивает, Эмма? — уточнил я.
— Положим.
— Хорошо. Ладно, ты знаешь, где сейчас может быть капитан Куран, командир Лировых рыцарей?
— Еще бы, — ответила Эмма. — Лорд Эдмунд и герцог не далее как сегодня утром консультировались со мной по военным вопросам, как это за ними водится: раз я портомойка, то лучше всех разбираюсь в стратегии, а также тактике.
— От сарказма у тебя сиськи отвалятся, — сказал я.
— А вот и нет, — возразила она и рукою подкрепила утвержденье.
— Это известный факт. — И я для пущей убедительности закивал, поглядывая на Харчка, который тоже исправно и убежденно затряс башкой. — Благодарю, что присмотрела за Самородком, Эмма. Если бы я мог тебе чем-то…
— Кокни Эдмунда.
— Прошу прощения?
— На мне собирался жениться сын цехового строителя, пока я не пришла сюда работать. Достойный человек. А Эдмунд меня взял против моей воли, мало того — принялся об этом похваляться по всей деревне. И парнишка мой меня уже не захотел. Меня теперь никто уважаемый не возьмет — один лишь ублюдок, да и тот берет, когда захочет. Мне Эдмунд этот низкий вырез приказал носить. Говорит, если не стану его обслуживать, он меня к свиньям поселит. Убей его от моего имени.
— Но, девица моя, я ж просто шут. Олух царя небесного. Да и то не слишком великий.
— В тихом омуте известно что водится, шельма черношляпая. Видала я эти кинжалы у тебя за спиной, да и вообще не слепая — вижу, кто в этом замке за все веревочки дергает. Не герцог, да и не король. Прикончь ублюдка.
— Эдмунд меня побил, — вымолвил Харчок. — А у нее все равно шибательные дойки.
— Харчок!
— Но они ж у нее!
— Ну хорошо, — молвил я, беря прачку за руку. — Но не сразу. Сначала нужно кое-что свершить. — И я склонился над ее рукой, поцеловал ее, а после развернулся и босиком пошлепал из портомойни вершить историю.
— Преподлейшая ебатория, — прошептал Харчок портомойке и подмигнул.

Харчка я спрятал в привратной сторожке среди тяжелых цепей, по которым выбирался из замка перед бурей, в погоне за Лиром. Провести громадного балбеса на стену незамеченным — задачка не из легких; к тому же за ним до самого периметра замка тянулся склизкий след слюней, но стража под дождем сачковала, поэтому на стене нас никто не увидел. Когда я вернулся к огню, ноги у меня едва не обледенели, но иначе было никак. Загонять Харчка в тесноту тайного тоннеля, да еще и в темноту, которой он боится, — такого только врагу и пожелаешь. Я нашел шерстяное одеяло и завернул в него своего подручного, чтоб не замерз, пока меня дожидается.
— Стереги мои башмаки и котомку, Харчок.
Короткими перебежками из одного укромного уголка до другого я через кухню добрался до черного входа в большую залу — в надежде, что застану Регану там в одиночестве. Огромный очаг наверняка привлекает жаркую герцогиню в такой промозглый день: она хоть и любит дела подземельные, но к огню ее тянет, как кошку.
Внешней стены у Глостерского замка не было, поэтому даже в большой зале имелись стрельчатые бойницы — крепость нужно было защищать на всех рубежах от атаки с воды. Даже со ставнями из бойниц отменно дуло, поэтому ниши были завешены шпалерами [Шпалеры — гобелены и ковры, которые вешают в оконных нишах и альковах, дабы защититься от сквозняков и сохранить уединение. В «Гамлете» Полония приканчивают, как крысу, как раз когда он за таким прячется. — Прим. авт.]: отличный обзорный пункт для дурака, тепло и можно выждать удобного мига.
Я скользнул в залу за взводом служанок и тут же нырнул в нишу, ближайшую к очагу. Регана оказалась на месте — сидела у огня, вся закутавшись в тяжелое черное меховое манто с капюшоном. Миру виднелось только ее лицо.
Я отодвинул краешек шпалеры и уже было собрался окликнуть принцессу, когда засов на главных дверях залы заскрежетал и вошел герцог Корнуоллский. Разряжен он был по своему обыкновению — красный геральдический лев на груди, но самое примечательное — на голове его красовалась корона Лира, та, которую старик бросил на стол тем роковым вечером в Белой башне. Даже Регана, похоже, вздрогнула от такого зрелища.
— Милорд, осмотрительно ли носить британскую корону, пока наша сестра еще у нас гостит?
— Ну да, ну да, лучше поддерживать притворство, будто бы не знаем, что Олбани подымает на нас армию. — Корнуолл снял корону и спрятал ее под подушкой у очага. — Я здесь должен встретить Эдмунда и обсудить с ним план сверженья герцога. Надеюсь, сестру твою переворот не заденет.
Регана пожала плечами:
— Коль кинется под копыта судьбы — кто мы такие, чтоб оберегать мозги ее от жома?
Корнуолл окутал ее своими объятьями и страстно поцеловал.
«О, госпожа, — подумал я, — оттолкни его, дабы не осквернить свои уста прикосновеньем к негодяйству». Но тут же мне пришло в голову — быть может, позже, чем следовало, — что вкус негодяйства она ощутит не больше, чем едок чеснока — смерденье розы изо рта визави. Она сама дышала негодяйством.
Герцог не выпускал ее из рук и пылко излагал о том, как ее обожает, — она же украдкой вытерла губы о рукав за его спиной. Когда в залу вступил ублюдок, она отстранила супруга.
— Милорд, — обратился к нему Эдмунд, мимоходом лишь кивнув Регане. — С замыслами насчет Олбани придется повременить. Взгляните на сие письмо.
Герцог принял пергамент из рук байстрюка.
— Что? — спросила Регана. — Что, что, что?
— Франция высадила десант. Пижон осведомлен о раздорах меж нами с Олбани и заслал свои отряды во все портовые города Британии.
Регана выхватила свиток у Корнуолла и прочла сама.
— Адресовано Глостеру.
Эдмунд склонился перед ней в притворном покаянии.
— Само собой, миледи. Я его обнаружил у графа в чулане и принес сюда, едва увидев, о чем оно.
— Стража! — крикнул Корнуолл. — Сыскать изменника Глостера! [«Король Лир», акт III, сц. 7, пер. Т. Щепкиной-Куперник] Его, как вора, свяжите и сюда представьте! [Там же, пер. А. Дружинина]
Я прикинул, как мне сбежать отсюда в кухню — быть может, найти Глостера и предупредить, что ублюдок его предал, но перед нишей, где я прятался, стоял сам Эдмунд. Выхода не было. Я открыл ставень бойницы. Если б даже удалось в нее протиснуться, до озера внизу — отвесная стена. Я тихонько прикрыл ставень и задвинул щеколду.
Засов главных дверей вновь громыхнул, и я припал к щели между стеной и шпалерой. Вошла Гонерилья, за ней — два солдата. Они под руки волокли Глостера. Старик, похоже, оставил все надежды и висел меж дюжими молодцами, словно утопленник.
— Вздернуть его на месте! [Там же, пер. О. Сороки] — промолвила Регана, отвернувшись к огню погреть руки.
— Что значит это? Что за злые плутни? [Реплика Глостера, там же, пер. А. Дружинина] — осведомилась Гонерилья.
Вместо ответа Корнуолл протянул ей письмо и глядел герцогине через плечо, пока она читала.
— Вырвать ему глаза! [Там же, пер. М. Кузмина, Т. Щепкиной-Куперник и О. Сороки] — сказала наконец та, стараясь не смотреть на Глостера.
Корнуолл бережно вынул пергамент у нее из пальцев и положил ей руку на плечо, будто брат-утешитель:
— Предоставьте его моему гневу. Эдмунд, поезжай с моей сестрой. Тебе не годится смотреть на возмездие, которое должно постигнуть твоего отца. Посоветуй герцогу, к которому едешь, приготовиться как можно быстрее; мы обязуемся сделать то же самое. Между нами будут установлены непрерывные и быстрые сношения. Прощай, граф Глостер [Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник].
От подобного обращения Эдмунд не сумел сдержать довольной улыбки — он жаждал титула так много лет.
— Уже еду, — рек он в ответ и предложил руку Гонерилье. Она оперлась на нее, и пара двинулась прочь из залы.
— Нет! — воскликнула вдруг Регана.
Все замерли. Корнуолл шагнул вперед и встал между Реганой и ее сестрой:
— Госпожа моя, мы все должны теперь объединиться перед лицом иноземного захватчика.
Регана стиснула зубы и вновь отвернулась к огню, махнув рукой:
— Ступайте.
Эдмунд и Гонерилья вышли.
— Эй, привязать его к скамейке этой! [Там же, пер. А. Дружинина] — скомандовал Корнуолл страже. — Крепче вяжи корежистые руки [Там же, пер. О. Сороки]. А потом валите прочь.
Солдаты привязали Глостера к тяжелому креслу и отошли.
— Вы в доме у меня, мои вы гости, — бормотал старый граф. — Опомнитесь! [Там же, пер. А. Дружинина.]
— Предатель низкий! [Там же, пер. М. Кузмина] — воскликнула Регана. — Мерзкий изменник! [Там же, пер. О. Сороки] — Она вырвала письмо из рук супруга и швырнула пергамент в лицо Глостеру. Потом вцепилась графу в бороду и дернула посильней. Старый Глостер взвыл. — Так сед и так коварен! [Там же, пер. Б. Пастернака]
— Нет, злая женщина, я не предатель [Там же, пер. М. Кузмина], — отвечал тот. — Клянусь богами кроткими, бесчестно седую бороду мою позорить! [Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник] Я верен королю.
Регана дернула его за бороду еще разок:
— А, сэр! Какие письма от французов ты получил? [Реплика Корнуолла, там же, пер. А. Дружинина] Что за сношенья ты имел с врагом, ворвавшимся в наш край? [То же, там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник]
Глостер перевел взгляд на пергамент, валявшийся на полу.
— Положим, письма я и получал, но от того, кто не замешан в дело, — не от врага [Там же, пер. М. Кузмина].
Корнуолл подскочил к Глостеру вплотную и, схватив сзади за волосы, отогнул ему голову назад:
— А короля безумного в чьи руки ты отдал? [Реплика Реганы, там же, пер. А. Дружинина] И не увиливай. Мы знаем правду [То же, там же, пер. О. Сороки].
— В Дувр [Там же, пер. Б. Пастернака и О. Сороки]. Я отправил его в Дувр. Несколько часов назад.
— Зачем же в Дувр? [Там же, пер. Б. Пастернака] — спросила Регана.
— Чтоб не видать, как станешь ты, злодейка, царапать старцу бедные глаза; чтоб не видать, как в царственное тело твоя сестра вонзит клыки кабаньи. Когда под бурей, с головой открытой, в ночь адски черную несчастный старец дождем лил слезы… [Там же, пер. А. Дружинина] Затем, что там о нем позаботятся.
— Ложь! [Там же, пер. М. Кузмина] — крикнула Регана. — В подвале есть великолепная камера пыток, что скажете?
Но Корнуолл медлить не желал. Еще миг — и он оседлал старика и воткнул большой палец ему в правую глазницу. Глостер заорал и вопил, пока совсем не осип. Глаз его отвратительно чпокнул.
Я потянулся к метательному кинжалу.
Главная дверь в залу приоткрылась, а с черной лестницы послышались голоса, замельтешили лица прислуги.
— Зачем отправил в Дувр? [Реплика Корнуолла, там же, пер. О. Сороки] — повторила Регана.
— Бесстыдница ты злая! [Там же, пер. О. Сороки] — выдавил Глостер сквозь кашель. — Злодейка! [Там же, пер. А. Дружинина] Я не скажу ни за что на белом свете.
— Ну нет, милорд на белый свет глядеть не будет [Парафраз реплики Корнуолла, там же, пер. О. Сороки]. — И Корнуолл навалился на старика опять.
Я больше не мог этого терпеть. Выхватив кинжал, я замахнулся для броска, но тут руку мне будто оплело лентою льда; я поднял взор и увидел призрака-девицу — она стояла совсем рядом и удерживала мою руку. Меня словно парализовало. Я мог лишь перевести глаза на весь тот ужас, что творился в большой зале.
Вдруг из двери черного хода выскочил поваренок с огромным мясницким ножом. Он подскочил к герцогу, Корнуолл выпрямился и потянулся к мечу, но вынуть его из ножен не успел. Мальчишка пырнул его ножом в бок. Когда он вытаскивал нож для следующего удара, Регана вытянула из рукава мантии узкий кинжал и вонзила мальчишке в шею. И тут же отпрянула, чтоб не забрызгало кровью. Мальчишка зажал рукой рану и рухнул.
— Как смеешь, хам! [Там же, пер. О. Сороки] — крикнула герцогиня и оборотилась к черному входу. Челядь мигом попряталась, как испуганные мыши.
Корнуолл кое-как утвердился на ногах и вогнал меч в грудь поверженному мальчишке. Затем сунул клинок в ножны и ощупал бок. Рука обагрилась.
— Так тебе и надо, червь позорный, — произнес Глостер.
И Корнуолл вновь кинулся на него.
— Вон, студень гнусный! [Там же, пер. А. Дружинина] — крикнул он. — Где теперь твой блеск? [Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник] — Он уже занес руку над оставшимся глазом графа, но Регана его опередила, и ее кинжал выколупнул око Глостера.
— Не утруждайтесь, милорд, — произнесла она.
От боли Глостер лишился чувств и обмяк на кресле в путах. Корнуолл задрал повыше ногу и пнул графское тело в грудь. Кресло опрокинулось. Герцог поглядел на свою супругу влюбленными глазами — в них было столько нежности и теплоты, сколько испытываешь, видимо, лишь когда твоя жена ради тебя выковыривает кинжалом кому-нибудь глаз.
— Герцог, что с тобой? Что рана? [Там же, пер. А. Дружинина] — деловито спросила Регана.
Корнуолл простер к жене руку, и герцогиня шагнула к нему.
— Ранен я, Регана. Эх, не ко времени… [Там же, пер. О. Сороки] Клинок скользнул по ребрам. Кровь идет, и сильно [Там же, пер. А. Дружинина], но если перевязать, жить буду.
— Жаль, — сказала Регана и воткнула свой кинжал ему под ложечку. На ее белоснежную руку хлынула кровь.
Похоже, герцог несколько удивился.
— Бля, — рек он и рухнул. Регана вытерла клинок и руки о его камзол. Затем вложила кинжал обратно в ножны, искусно запрятанные в рукаве, и подошла к подушке, под которой герцог спрятал отцовскую корону. Откинула капюшон манто и водрузила венец себе на голову.
— Ну как, мой шут? — спросила она, не поворачиваясь к моей нише. — Ничего сидит?
Я тоже несколько удивился, хоть и не настолько несколько, как герцог. Призрак уже отпустил меня, и я стоял за шпалерой, занесши руку для броска.
— Она тебе на вырост, киска, — молвил я.
Регана посмотрела на мою нишу и ухмыльнулась.
— Так я и вырасту, правда же? Ты чего-то хотел?
— Отпусти старика с миром, — сказал я. — Французский король Пижон высадил в Дувре войско, потому-то Глостер туда Лира и отправил. Тебе разумно будет стать лагерем южнее. Объедините силы с Эдмундом и Олбани — быть может, где-то в Белой башне.
Огромная дверь скрипнула, в щель просунулась голова — солдатская, в шлеме.
— Зовите лекаря, — крикнула Регана, стараясь показаться весьма обеспокоенной. — Милорда ранили. Труп холопий на гноище швырнуть [Там же, пер. О. Сороки]. Прогнать слепого подлеца [Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник] — за ворота выгнать пса! Пусть нос его до Дувра доведет [Там же, пер. О. Сороки].
Зала тут же наполнилась челядью и солдатней, и Регана вышла, бросив лишь один лукавый взгляд на мое укрытие. Понятия не имею, зачем она меня оставила в живых. Не иначе, потому что до сих пор неровно ко мне дышит.
Я выскользнул из замка через кухню и сторожко пробрался к крепостной стене.
Призрак-девица высилась над Харчком, который весь съежился под одеялом в углу.
— Да ладно тебе, обалдуй, порадей со мною хорошенько.
— Сгинь, навь, — молвил я, хотя она была почти такой же плотной, как плотская женщина.
— Хуй тебе [Хуй тебе — брит. сленг, дырка от бублика, от жилетки рукава, уши мертвого осла, дуля с маком, от селедки ухо. — Прим. автора], а не ножичком помахать, а?
— Я мог бы спасти старику второй глаз.
— Не мог бы.
— Мог бы отправить Регану в тот особенный круг ада, где сейчас обретается ее муженек.
— Фигушки. — И мара воздела свой призрачный палец, откашлялась и прочла:


— Насмешка подлая второго чада
Отравит ясный взор облыжным ядом,
Узы родства нам рассечет и спрячет —
Тогда безумец поведет незрячих.


— Ты это уже говорила.
— Я знаю. Но тогда рановато было, извини. По-моему, сейчас будет полезнее. Теперь даже такому фалалею, как ты, загадка по силам.
— А ты бы не могла просто сообщить мне, блядь, что это значит?
— Прости, но никак. Тайны призраков и все такое. Покедова. — С этими словами она растворилась в каменной стене.
— Я не трахнул призрака, Карман, — взвыл Харчок. — Я так ее и не трахнул.
— Я знаю, парнишка. Нет ее тут больше. Ладно, вставай-подымайся, попробуем спустить тебя по цепям наружу. А потом поищем слепого графа.



Назад | Оглавление | Вперед



Опрос на сайте

No votings found

Календарь

«    Декабрь 2018    »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31

Материалы по ЕГЭ

Яндекс.Метрика