МУР К. ДУРАК / ДВОЙНАЯ РАБОТА, ДВОЙНАЯ ЗАБОТА

КРИСТОФЕР МУР
ДУРАК

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
ДВОЙНАЯ РАБОТА, ДВОЙНАЯ ЗАБОТА

[«Макбет», акт IV, сц. 1, пер. В. Рапопорта]



Так мы зачем в Большой Бирнамский лес премся ведьм искать? — поинтересовался Кент, пока мы пробирались по торфянику. Ветерок дул вялый, но стояла жуткая холодрыга — туман, мрак, да еще этот король Пижон.
— Окаянная Шотландия, — рек я. — Эта Олбания, наверное, мокрейшая, темнейшая и хладнейшая дыра во всей Блятьке. Клятые скотты.
— Ведьмы? — напомнил Кент.
— Потому что окаянный призрак мне сказал, что здесь я обрету ответы.
— Призрак?
— Призрак девахи в Белой башне, ну же, Кент. Рифмы, шарады и прочее. — И я рассказал ему про «смертельное оскорбление трем дочерям» и «безумец поведет незрячих». Кент кивнул, будто все понял:
— А я с тобой иду — зачем?..
— Затем, что тут темно, а я маленький.
— Мог бы Курана попросить или еще кого из солдатни. У меня с ведьмами очко играет.
— Плешь комариная. Они как лекари, только кровь не пускают. Бояться нечего.
— Во дни, когда Лир еще был христианин, нам от ведьм доставалось по первое число. Проклятья на меня телегами грузили.
— Не очень подействовало, я погляжу? Тобой до сих пор детишек пугать можно, а здоров ты как бык, хоть и старый.
— Я в изгнанье, без гроша и живу под страхом смерти, ежели откроют, кто я такой.
— И то верно, пожалуй. Тогда смело с твоей стороны, что пошел.
— Спасибо на добром слове, парнишка, но никакой смелости я в себе не ощущаю. Что там за свет?
Впереди, в чащобе, горел костер, вокруг него кто-то перемещался.
— Теперь украдкой, добрый Кент. Подберемся поближе и потише да поглядим, что там можно оглядеть, а потом себя откроем. Да ползи же ты, Кент, а то ломишь напролом. Шиш!
Через пару шагов моя стратегия себя не оправдала.
— Ты весь дребезжишь, как свинья-копилка в падучей, — рек Кент. — С тобой даже к глухому не подкрадешься — ты мертвого подымешь. Заткни свои ятые бубенцы, Карман.
Я положил колпак на землю.
— Без шапки еще куда ни шло, а вот башмаки сымать не буду. Вся наша украдка пойдет прахом, коли я начну орать, когда под босу ногу мне станут подворачиваться ежи, ужи, ящерицы, колючки и прочее.
— Тогда на, — сказал Кент, доставая из котомки остатки свиной лопатки. — Намажь бубенцы жиром.
Я вопросительно поднял брови — жест изысканный и в темноте совершенно неоценяемый, — пожал плечами и стал мазать салом бубенцы на носках и щиколотках.
— Вот! — Я потряс ногой — мне утешительно ответила тишина. — Вперед!
И мы поползли — пока не очутились у самого края ореола костра. Вокруг него медленно вели хоровод три согбенные карги, а над костром висел крупный котел. Они поочередно роняли в него сученые ошметки того и сего.


— Пламя, прядай, клокочи!
Зелье, прей! Котел, урчи!
Жарко, жарко, пламя ярко!
Хороша в котле заварка!
Взвейся ввысь, язык огня!
Закипай, варись, стряпня!
Жарься, зелье! Вар, варись!
Пламя, вей! Котел, мутись!
Пламя, взвейся и гори!
Наш котел, кипи, вари!
[Там же, пер. Ю. Корнеева, М. Лозинского, Б. Пастернака, А. Радловой, С. Соловьева.]


— Ведьмы, — прошептал Кент, платя дань богу всего, блядь, до охуения очевидного.
— Вестимо, — сказал я вместо того, чтобы звездануть ему по башке. (Кукан остался сторожить мой колпак.)


— Вслед за жабой в чан живей
Сыпьте жир болотных змей,
Зов ехидны, клюв совиный,
Глаз медянки, хвост ужиный,
Шерсть кожана, зуб собачий
Вместе с пястью лягушачьей,
Чтоб для адских чар и ков
Был у нас отвар готов
[Реплика второй ведьмы, там же, пер. Ю. Корнеева].


Пламя вспрянуло вместе с припевом, и мы приготовились выслушать следующий куплет рецепта, когда что-то скользнуло мне по ноге. Я еле сдержался, чтоб не возопить. Рука Кента тяжко легла мне на плечо.
— Спокойно, парень, это просто кошка.
Опять скользнуло — и мяукнуло. Теперь уже пара с урчаньем лизала мои бубенцы. (Звучит гораздо приятнее, чем тогда ощущалось.)
— Это все твое блядское сало, — прошептал я Кенту.
В банду влилась и третья киска. Я стоял на одной ноге, стараясь держать другую у них над головами; но хоть я и умелый акробат, искусство левитации меня по-прежнему бежит. Посему нога моя, обреченная, если можно так выразиться, стоять, стала моей же ахиллесовой пятой. Одна тварь вонзила зубы мне в лодыжку.
— Ебать мои чулки! — рек я несколько категорично. И подпрыгнул, и заскакал, и закружился вихрем, отпуская до крайности нелицеприятные замечания о всех созданиях семейства кошачьих. Засим последовали шип и вой. Когда кошки наконец удалились, я уже сидел, раскинув ноги, у самого костра. Кент стоял обок меня на изготовку, обнажив меч, а три карги выстроились по другую сторону котла.
— Назад, ведьмы! — рек Кент. — Хоть в жабу меня превращайте, но то будет последнее проклятье, что сорвется с ваших уст, пока ваши бошки не покинут тулов.
— Ведьмы? — переспросила первая ведьма — самая зеленоватая из троицы. — Какие-такие ведьмы? Мы — три скромные портомойки, мы в лесу живем, как сойки.
— У нас обслуга без затей, — сказала ведьма номер два, самая высокая.
— И все у нас, как у людей, — произнесла ведьма-три, у которой над правым глазом нависала зловещая на вид бородавка.
— Во имя измаранных тьмою сосков Гекаты [Геката — греческая богиня ведовства, колдовства и призраков. — Прим. автора], довольно стишков! — рек я. — Коль вы не ведьмы, то что за ковы такие вы там у себя кипятите?
— Рагу, — отвечала Бородавка.
— Рагу-рагу — нам к пирогу, — сказала Дылда.
— Мы варим синюю нугу, — сказала Зеленка.
— Нету там никакой синей нуги, — сказал Кент, заглядывая в котел. — Больше похоже на бурую пакость.
— Я знаю, — ответила Зеленка. — Но пакость с рагу ведь не рифмуется, красавчик?
— Я ищу ведьм, — сказал я.
— Неужели? — осведомилась Дылда.
— Меня прислал призрак.
Карги переглянулись и хором посмотрели на меня.
— И призрак велел тебе принести сюда стирку? — спросила Бородавка.
— Да никакие вы не прачки! Вы ведьмы окаянные! И это не рагу у вас, а едрический призрак с едрической Белой башни велел мне вас найти, потому что вы знаете ответы. Давайте уже к делу приступим, заскорузлые вы свили прямоходящей блевотины.
— Эх, вот теперь мы точно жабы, — вздохнул Кент.
— Куда же без окаянного призрака, а? — сказала Дылда.
— Как она выглядела? — спросила Зеленка.
— Кто? Призрак? Я не сказал что он — она…
— На что похожа, дурак? — рявкнула Бородавка.
— Вот теперь я, наверное, точно проведу остаток дней своих, питаясь жучками и прячась под листиками, пока какая-нибудь мегера не бросит меня в котел, — задумчиво проговорил Кент. Он опирался на меч и разглядывал, как в пламя залетают ночные мотыльки.
— Была бледная, как призрак, — сказал я, — и вся в белом. Парила собой, блондинка и…
— Но казистая? [Казистая — британский сленг, привлекательная, сексапильная. — Прим. автора] — уточнила Дылда. — Даже миловидной ты б ее назвал?
— Чутка прозрачнее, чем мне обычно в девах нравится, но да, казистее некуда.
— Знамо дело, — промолвила Бородавка, глядя на товарок, сбившихся к ней кучно.
Посовещавшись, Зеленка выступила вперед:
— Тогда излагай, с чем пришел, дурак. Зачем тебя к нам призрак отослал?
— Сказала, вы мне можете помочь. Я работаю шутом при дворе короля Британского Лира. Свою младшую дочь Корделию он изгнал, а мне она, признаться, несколько по нраву. Моего подручного Харчка он отдал этому мерзавцу ублюдку Эдмунду Глостерскому, а мой друг Едок отравился и теперь вполне себе покойник.
— И не забудь, что на заре тебя грозились повесить, — добавил Кент.
— Этим, дамы, головы себе не забивайте, — рек я. — «С петлей на шее» — мое статус-кво, а не состояние, требующее вашего вмешательства.
Ведьмы опять сбились в кучку. Много шептались и даже отчасти шипели. Затем прервали пленум, и Бородавка — очевидно, главная в их шабаше — сказала:
— Этот гадкий Лир — не подарочек.
— Когда последний раз пошел в христиане, ведьм они потопили изрядно, — сказала Дылда.
Кент кивнул, опустив очи башмакам:
— Да, Малая Инквизиция — нечем здесь гордиться.
— Еще бы — мы десять лет их заклятьями оживляли, дабы отомстить, — сказала Бородавка.
— Вон у Розмари в сырые дни до сих пор омутная вода из ушей льется, — подтвердила Дылда.
— Ага, и карпы отъели мне мизинцы с ног, пока я на дне валандалась, — сказала Зеленка.
— Раз мизинцы у нее так гефилтовало [Гефилте-фиш — вареная рыбная котлетка, обычно готовится из карпа. — Прим. автора], пришлось нам искать заколдованную рысь и у нее брать — на замену.
Розмари (она же зеленоватая) мрачно кивнула.
— За две недели снашивает башмаки — зато ни одна ведьма с нею не сравнится, если нужно белочку на дерево загнать, — сообщила Дылда.
— Это правда, — подтвердила Розмари.
— Но лучше костров, — вставила Бородавка.
— Вестимо, и это правда, — сказала Дылда. — Никакие кошачьи мизинчики тебя не починят, коли у тебя вся анатомия отгорела. Жечь Лир тоже был мастак.
— Я тут не от Лира, — сказал я. — Я тут исправить безумство, им учиненное.
— Ну так а что же сразу не сказал? — спросила Розмари.
— Нам всегда в охотку на него проказ наслать, — сказала Бородавка. — Проклясть его проказой?
— С вашего дозволенья, дамы, не желаю я никакого урона старику. Я лишь хочу возместить тот, что он нанес.
— Простое проклятье полегче будет, — сказала Дылда. — Чуть слюны кожана в котел — и он пойдет у нас на утиных лапах еще до завтрака. И закрякает, если за услугу у тебя найдется шиллинг или свежезадушенный младенец.
— Я хочу только вернуть себе дом и друзей, — сказал я.
— Что ж, коли тебя не переубедить, нам надобно посовещаться, — сказала Розмари. — Петрушка, Шалфея — на минуточку? — И она поманила товарок к старому дубу, где они принялись шептаться.
— Петрушка, шалфей и розмарин? — поинтересовался Кент. — А темьяна что, нету?[1]
Розмари вихрем к нему развернулась:
— О, темень-то хоть глаз коли, да ты пойдешь ли, красавчик?
— Выступила первый сорт, карга! — воскликнул я. Мне грымзы даже понравились — ум у них заточен как надо.
Розмари повела целым глазом и, повернувшись к графу тылом, задрала юбки. Нацелив на Кента иссохший зад, она погладила себя артритной лапой.
— Крепко и кругло, добрый рыцарь. Крепко и кругло.
Кента едва не вырвало, и он отступил на несколько шагов.
— Боже нас спаси! Прочь от меня, жуткая карбункулярная шалава!
Я б отвернулся — было бы прилично, — но зеленой анатомии мне раньше видеть не доводилось. Человек послабже духом моментально выцарапал бы себе глаза, но я же философ — я знаю, что увиденного не развидишь, поэтому я претерпел.
— По коням, Кент, — рек я. — Чудищ имать — твое призванье, и вот тебя призвали несомненно.
Кент рванулся прочь, ударился о дерево и едва не лишился чувств. Оглушенный, он сполз по стволу.
Розмари опустила юбки.
— Обманули дворянина на четыре бочки тины. — Сгрудившись вместе, мегеры снова заперхали. — Но мы тебя огадим хорошенько, как только с дураком разберемся. Одну минуточку…
Ведьмы пошептались, после чего вновь завели свой хоровод вокруг котла.


— Турка нос, татарский рот [Там же, пер. С. Соловьева],
Молоки грифона, мартышкин живот.
Тигриные муди покрином натрем —
И как все исправить, тут же поймем.


— Ох, дрянство, — сказала Шалфея. — У нас мартышкины животы кончились.
Петрушка заглянула в котел и помешала.
— Ничего, обойдемся. Можно заменить пальцем дурака.
— Нет, — твердо рек я.
— Ну тогда пальцем вот этого чарующего оковалка человечины с ваксой в бороде. На вид он вполне дурак.
— Нет, — рек Кент, еще не очень пришедший в себя. — И это не вакса, а хитрая маскировка.
Ведьмы посмотрели на меня.
— Без мартышкина живота или пальца дурака на точность рассчитывать не придется, — сказала Розмари.
Я ответил:
— Давайте обойдемся и доблестно двинемся дальше — что скажете, дамы?
— Ладно, — ответила Петрушка, — но если мы тебе судьбу расхреначим, с нас взятки гладки.
Помешали в котле еще немного, опять заунывно попели на мертвых языках, чуточку повыли — и наконец, когда у меня уже совсем слипались глаза, в котле вскипел огромный пузырь, а когда лопнул, из него повалил пар. В этом облаке проступило громадное лицо — точь-в-точь трагическая маска, которую надевают странствующие фигляры. В ночном тумане она слабо светилась.
— Дарова, — сказало громадное лицо. Похоже, оно говорило на кокни и было чуть подшофе.
— Здравствуй, ряха паровая, — молвил я.


— Дурак, Харчка тебе пора спасать.
Дуй в Глостер, не то кровь замучишься смывать.

— Да ебать-колотить, и этот стишками? — рек я ведьмам. — Неужели привидения-прозаики все повывелись?
— Ша, дурак! — рявкнула Шалфея, которую я вновь стал называть про себя Бородавкой. Лицу же она сказала: — Виденье самой темной силы, с «куды бечь» и «чё делать» мы вроде разобрались, но вот дурак тут надеется на инструкции касаемо «как».
— Эт я поал. Но тут звиняйте, — рекла в ответ ряха паровая. — Я не медленный газ, знаете, — просто у вас в рецепте недоставало мартышкина живота.
— В следующий раз два положим, — сказала Шалфея.
— Ну тады лана…


А ляпсус дурогона-короля исправишь,
Коли от свиты его ты избавишь:
В приданое дщерям ее покласть —
Тогда дурак уступит власть.


И банная ряха ухмыльнулась. Я глянул на ведьм.
— Значит, мне как-то надо заставить Гонерилью и Регану забрать у Лира еще и рыцарей — сверх того, что он им и так уже отдал?
— Он никогда не врет, — сказала Розмари.
— Часто промахивается так, что мама, блядь, не горюй, — добавила Петрушка. — Но врать — не врет.
— Опять же… — Я повернулся к виденью. — Приятно, конечно, знать, что делать, и все такое, но метода в помешательстве [Парафраз реплики Полония, «Гамлет», акт II, сц. 2, пер. Д. Аверкиева] бы тоже не помешала. Стратегия, так сказать.
— Вот наглый какой шибздик, а? — рек Банник ведьмам.
— Проклясть его? — поинтересовалась Шалфея.
— Не-не, пареньку и так по камням всю дорогу телепаться. Проклятье будет его отвлекать. — Виденье прочистило горло (ну или картинно кашлянуло — говоря строго, никакого горла у него не было).


— Твоя — принцесса не без риска,
Коль соблазнишь ее запиской.
Судьба монархов в твоей власти,
Лишь чары наведешь на страсти.


С этими словами виденье испарилось окончательно.
— И что — всё? — промолвил я. — Пара куплетов и ага? Понятия не имею, что мне делать.
— Нет, ты все же непроходим, — сказала Шалфея. — Тебе надо ехать в Глостер. Разлучить Лира с рыцарями и сделать так, чтобы ими командовали дочери. Потом написать обольстительные письма принцессам и связать их страсти колдовскими чарами. Что непонятно-то? Хоть рифмуй.
Кент меж тем кивал и пожимал плечами с таким видом, будто окаянная очевидность этого плана затопила весь лес ясностью, и только я по-прежнему блуждал в потемках.
— Ох, не прошел бы ты в жопу, сивый забулдыга! Ну где я возьму колдовские чары для страстей этих сучек?
— У них. — Кент невежливо ткнул пальцем в ведьм.
— У нас, — хором ответили ведьмы.
— А. — Я отдался на волю половодья просветленья. — Ну да.
Розмари шагнула вперед и протянула три серых сморщенных шарика — размером с глазное яблоко. Я спрятал руку за спину, опасаясь, что они окажутся тем, на что похожи, — сушеными эльфийскими мошонками либо еще какой-нибудь пакостью.
— Дождевики-пылевики. Гриб этот растет у нас в самой глубокой чаще, — пояснила Розмари.


— Дунь пыльцою в рот любимой —
Авось будет нерушимой.
И страсть в душе немедля застучит
К тому, чье имя первым прозвучит.


— Теперь то же самое, но вкратце, попроще и не стишками?
— Чавкни этой грушей под носом у своей дамы сердца, произнеси вслух свое имя — и для нее ты впредь станешь неотразим, а ее будет переполнять желание тебя, — объяснила Шалфея.
— Чересчур как-то, нет? — ухмыльнулся я.
Ведьмы расхохотались так, что хорошенько закашлялись, а потом Розмари сложила грибы в шелковый кисет и подала мне.
— Теперь вопрос уплаты, — сказала она, когда я протянул за кисетом руку.
— Я дурак небогатый, — молвил я. — У нас с собой на двоих только мой дурацкий скипетр да свиная лопатка уже не первой свежести. Но я могу подождать, пока вы с Кентом по очереди не покувыркаетесь в сене. Годится?
— Не годится! — категорически рек Кент.
Ведьма воздела руку с кисетом.
— Цену мы назначим после, — сказала она. — Когда скажем, тогда скажем.
— Тогда нормально, — молвил я, выхватывая у нее кисет.
— Поклянись, — велела она.
— Клянусь, — сказал я.
— На крови.
— Но… — Проворно, как кошка, она царапнула меня по запястью зазубренным своим когтем. — Ай! — Выступила кровь.
— Пусть капнет в котел, тогда и поклянешься, — распорядилась карга.
Я сделал, как велели.
— Но раз уж я тут, нельзя ли мне заодно и обезьянку?
— Нет, — ответила Шалфея.
— Нет, — отозвалась Петрушка.
— Нет, — сказала Розмари. — Обезьянки у нас кончились. А вот маскировку дружка твоего мы заклятьем подправим, а то уж больно она убогая.
— Ладно, валяйте, — сказал я. — А то нам уже пора.



ПРИМЕЧАНИЯ



1. — Петрушка, шалфей и розмарин? — поинтересовался Кент. — А темьяна что, нету?
Обыгрывается строка из английской народной баллады XVI в. «Ярмарка в Скарборо». Текст баллады, по всей видимости, имеет нечто общее с менее известной шотландской балладой «Эльфийский рыцарь», которая прослеживается до 1670 г. и ранее. Рефрен «петрушка, шалфей, розмарин и тимьян» встречается в версиях XIX в.; возможно, был заимствован из баллады «Мудро истолкованные загадки».



Назад | Оглавление | Вперед



Опрос на сайте

No votings found

Календарь

«    Июнь 2018    »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30

Материалы по ЕГЭ

Яндекс.Метрика